«Твоя Хельга Геббельс…». Письмо из последнего бункера

Это письмо было написано в конце апреля 1945 года. Оно долго ходило по рукам и папкам судебных документов. Автор – тринадцатилетняя девочка, успевшая повзрослеть за несколько часов до смерти:

«Мой дорогой Генрих!.. теперь у меня появилось время всё обдумать… Мы переехали в бомбоубежище: оно устроено рядом с канцелярией канцлера. Здесь очень тихо, светло и тесно…

Можно только спуститься ещё ниже, где теперь кабинет папы и работают телеграфисты. Самолеты ещё взлетают, и папа мне сказал, чтобы я была готова помочь маме быстро собрать маленьких, потому что мы, может быть, улетим на юг…

Только что заходил папа спросить, как мы устроились, и велел ложиться спать. Я не легла. Мы с ним вышли из спальни, и он мне сказал, что теперь многое изменилось, и он очень на меня рассчитывает. Я спросила: «Ты будешь мне приказывать?» Он ответил: «Нет. Больше никогда».

Ко мне приходила Блонди. Она привела щенка и стала его прятать. Блонди ведет себя странно. Я хотела отвести её вниз, к фрейлейн Браун, но Блонди на меня рычала. За ней пришел герр Гитлер; она только с ним пошла. Герр Гитлер мне сказал, что я могу ходить здесь повсюду. Я, может быть, этим воспользуюсь…

Сегодня по Вильгельмштрассе прошли русские танки. Ещё говорят, что президент Геринг изменил фюреру, и его за это уволили с поста.

У мамы болит сердце. Мои сёстры и брат ведут себя хорошо и меня слушаются. Я разучила с ними две песни Шуберта, и читала им на память из «Фауста». Хайди ничего не поняла: она думает, это английская сказка. А Гельмут спросил, может ли и к нам прилететь Мефистофель? И они стали загадывать, кто и о чем его попросил бы, если бы он прилетел сюда. Я и сама стала загадывать, но потом опомнилась. Я им объяснила, кто такой Мефистофель, и что не нужно его ни о чем просить.

И я решила с ними помолиться, как учила бабушка. Я раньше не понимала, почему люди молятся, если не верят. Я не верю, я в этом тверда. Я не верю в бога, но, получается, подозреваю, что есть дьявол. Я не знаю, не умею ничего объяснить так, как умеешь ты.

Нас не выпускают гулять в сад. Очень много раненых осколками.

Я вижу всё меньше знакомых мне людей. Они прощаются с папой и мамой так, точно уходят на час или на два. Но они больше не возвращаются.

Сегодня мама привела нас к герру Гитлеру, и мы пели Шуберта. Папа на губной гармошке пробовал играть «Соль минор» Баха. Мы смеялись. Герр Гитлер обещал, что скоро мы вернемся домой, потому что с юго-запада начался прорыв большой армии и танков.

Сегодня я слышала, как министр фон Риббентроп убеждал герра Гитлера его оставить, но Гитлер сказал, что от дипломатов теперь нет пользы. Когда фон Риббентроп уходил, у него текли слёзы. Я стояла у двери и не могла заставить себя отойти. Я подумала, а какая от нас польза? Нет, сама я бы всё равно осталась с мамой и папой, но маленьких хорошо бы отсюда увезти. Они тихие, почти не играют. Я видела генерала Грейма и его жену Ханну: они прилетели с юга. Значит, можно и улететь? Если самолёт маленький, можно посадить малышей, даже без Гельмута. Он плачет каждую ночь, а днём смешит всех и играет с Хайди вместо меня. Генрих, я только сейчас стала чувствовать, как я их люблю: Гельмута и сестрёнок…

Сегодня не обстреливают. Мы выходили в сад. Герр Гитлер нашел для меня крокус. Я спросила его, что с нами будет. Он ответил, что если не будет самолёта, нас выведет сахиб. Я спросила о другом – что будет потом, после… Он сказал: «Игроков, которые не справились, выводят из команды. Но команда продолжит игру». Я спросила, как же её продолжить, если всё разбомбили и взорвали?

Мама на меня накричала, назвала несносной и бесчувственной. Герр Гитлер взял нас обеих за руки и сказал, чтобы мы не ссорились, потому что в Германии наступает время женщин, и что женщин победить нельзя.

Значит, нас всё-таки, вывезут? Или мы уйдем… Я сказала об этом маленьким. Они сразу стали собирать игрушки…

Я сумела на минутку прийти к герру Гитлеру и спросить его, нужно ли мне сказать тебе в письме что-то такое, что говорят, когда знают, что больше не увидятся. Он ответил: «Скажи».

Я на всякий случай с тобой попрощаюсь. Мне уже нужно отдать письмо. Твоя Хельга Геббельс. Закончено 28 апреля 1945 года…».

Елена Съянова

Источник: narpolit.ru

Написать ответ

Выш Mail не будет опубликован


*